Будете читать? Интересно вам?

 

Буду просто дописывать прямо  здесь, чтобы не терять канву. Уж простите. На долго ваше внимание не отвлеку.

Я ранее писал малыми  порциями от том, как мы тут живем. О своём окаянствовании вне родных березок. Помотала меня судьба по свету. Дважды посылал свои опусы о казацких обычаях в издательства, разные. Даже ответа не получил ни разу. Ну, а тут, а здесь, для вас. Хотите ли нет, но прочитаете.

Начинаю. Буду разделять повествование многоточиями…

То, о чём рассказываю, случилось задолго до моего рождения. Только по рассказам старших знаю, что там и как было. Альфредо Стресснер командовал в моё время.

Итак…


Фома Георгиевич свою жену очень любил. Не давал перетруждаться. От мелких забот избавлял, как ему казалось, ни поднять ни поднести, только у печи её с благодарностью наблюдал. Хлебушко пекла Настасья Игоревна знатный. Вот и теперь, восемь караваев выложила на скамью, накрыла рушниками. Придут мужчины, усядутся прямо на караваи, зачнут разговоры. Благодарно на хозяйку посмотрят, головами кивнут, мол, спасибо за честь, что хлебом привечаешь. Потом, после застолья, эти караваи в подарок заберут те, кто на них сидел. А караваи поднимались, будто никто их и не мял.
В этот раз разговоры пошли совсем не о жизни. О смерти они пошли. Маленькая страна, что приютившая беглецов и России, нуждалась в воинах, которые смогли бы её защитить. И мужчины держали совет, как они помочь смогут, да и смогут ли? Мало их, мужчин. Из дома их выгнали, здесь — всё чужое. И речь басурманская, и обычаи неправедные, и даже лица совсем непонятные, что они выражают. Но, ведь, приняли без условий, православие не хулили, церкви ставить не запретили.
Решили казаки поспособствовать землице, что приютила, постоять за новую землю, чем Господь их облагоденствовал. Дома не смогли удержать свой мир, значит здесь им второй шанс выпал. Поднялись все девятеро, выпили по чарке. На хлебе сидели все, кроме хозяина. Пошли собираться.
В устье речки невеликой, Парагвай названием, стоял баркас двухмачтовый. Был там запасец казацкий, как хладного, так огненного боя. Про всяк случай. Оно ведь как? Люди-то тут странные, обычаи не всегда понятные. Всяко может случиться.
Едино, что каждый с собой на чужбину увёз — шашку дедовскую. Да погон, что даден был в прошлой жизни. Обрядились казаки, как деды завещали в одёжу неприметную, обулись в сапоги козловые, мягкие, не стучащие каблуками. Ножи и всякие прибамбасы, вроде удавок и колок, стрелок для метания в горло, чтобы не захрипел когда не надо.

Фома Георгиевич распорядился так. Война, сами знаете — дело грязное. Что здесь, что дома. Здесь малость она странная, для нас почти и непонятная по своей сути, но враг, хоть и не известный, есть враг. Мы тут — с боку припёка. Но от нас и не требуется стать чем-то особенным. Поможем, чем можем. Себя самих хоть малость поднимем и в их, и своих глазах. Здесь у нас не поддержки. Пока нет. Может мы и не станем совсем своими для местных, но не останемся чужими. Если с людьми будем людьми.

Одиннадцать нас. Двое молодых, не обстрелянных. Их вперёд и пустим. Посмотрим, могут ли соответствовать и стать настоящими казаками. (Было такое).

Первое столкновение с бразилосами. Тяжелое, пулеметов не было с обоих сторон.

Наступила ночь. Южная. Звездная. Вот здесь наступило то, чему в Южной Америке не учили, да, просто, и не знали. Война штука страшная, грязная, не входящая в понимание человека.

Получилось так. И хорошо и плохо. Чтобы вы знали, пластуны это не спецназ. Они просто убийцы. Ничего более. Война — это плохо и страшно. По себе знаю. Мой дед, вернее брат деда, так и дожил до 111 года, будучи в уме и здоровье. Умер просто. Лег, уснул, не проснулся. Хочу также уйти.
Продолжать?

Елизар Фомич, двадцати одного года возрастом, очень хотел, чтобы отец его за серьёзного мужчину считал. И силён был, и росточком вышел в косую сажень. Одной рукой дюжку двухведёрную на уровне плеча держал без усилия внешнего. Подтягивал бредень четырёхсаженный один, без помощи. Но была у него слабость, если хотите это так назвать. Не мог Елизарушка сделать больно. Человеку больно, кошке, собаке. Любому живому существу. Заповедь «не убий» — это про него. Но, как всегда, случилось то, что случилось. Из таких «пацифистов» всегда получаются самые страшные убийцы. Не терпел он, Елизар, крови. От своих царапин впадал в ступор. Не мог даже курицу головы лишить. Фома его, сына своего старшего и любимого, послал принести доказательство его мужественности. Ушел Елизар один. В ночь ушел. Григорий, его друг, ушел в другую сторону. Пять дён их не было. Пришел Гриша мрачнее тучи, лицо всё красными пятнами и говорит, что Елизара схватили бразилосы. Наверное казнили уже.
— Как же ты можешь знать, Гриша? Вы ведь в разные стороны пошли.

И вот только Григорий начал свой рассказ, как в дом ввалился Елизар. В кровищи с макушки до ног. Глаза горят адским огнём, руки всё что-то сжимают и ломают.  Только и сказал: «Им не жить!» Присел на лавку и заснул.

Был у него всего лишь один засапожник. Огнестрела вообще не было. Учтите, что прадед Георгий учил не выживать, но убивать.

В стане бразилосов не было в нашем понимании охраны. Потому и Елизар прошел не замеченным. Просто душил «часовых», как курочек. И тут, вдруг, наступил на растеленное знамя. Была такая традиция, стелить знамя у платки командующего. Кто первым наутро на знамя наступил, то получал следующий чин. В очередь становились. А Елизар просто наступил, ночь была, не заметил. Вся округа взбеленилась. Елизара скрутили толпой. Завязали в сеть рыбацкую, чтобы не вылез. Оставили до утра. Наивные. Казака в сети? Шутка? Засапожник никто не подумал найти. Чем и поплатились.

Проспал Елизар почти сутки. Встал на следующий вечер, как туча, беременная грозой. Мылся в остывшей бане долго, остервенело. Словно бы все земные грехи никак не мог смыть с тела. А душу мыть пока еще не научились. Тем временем, весь светлый день, Григорий просидел во дворе, под деревом, что было здесь заместо дуба. Сейба названием. Ожидал друга с волнением и чувством вины, которой не имел, но подспудно сам на себя накладывал. Понятно, большая беда случилась с другом, а он был не в зможности помочь. Как и что то расскажет? В дом Григория звали, не пошел он. Только вынесли ему поесть-попить. С разговорами никто не приставал.
Всем было очень тревожно, но будить Елизара отец запретил.
— Любой в первом боевом выходе, да еще в одиночку, мог сломаться, как клинок перекаленный. От лихости молодой, от желания показать свою удаль, от… Ты, Тихон Саввич, вспомни свой первый заход в стан противника. Каково это было? Не мне тебе рассказывать. Дайте парню в себя прийти. Все узнаем, всему лад дадим. Сейчас главное не порвать подпругу. Нето загубим…
        Где и как, теперь уже опытные, казаки добывали свой первый воинский опыт, расскажу отдельно и при оказии.
Елизар, постояв на крыльце, твердым шагом прошел через двор к небольшому столу, окруженному удобными лавками со спинками, в затишье кустов падуба, где сидел Григорий. Мазнул взглядом по другу. Ничего не сказал, только слегка хлопнул ладонью по плечу и присел рядом. Промолчали оба. Вскоре вышел отец со свертком в руках, рядом Тихон да Семен, два неразлучника-атаманца. Ничего не говоря, присели напротив. Из-за угла дома выбежала крупноголовая собака бело-палевого окраса, громко рыча. Положила лобастую голову на колени Елизару и застыла, закрыв глаза.
— Говори, сын, — наконец сказал Фома Георгиевич, — Говори все, как есть. В чем сомневаешься, тоже кажи. Не на разборки собрались.
Други, может не стоит мне тут разводить бодягу со множеством мелких абзацев? Может, если есть интерес, закончить повесть полностью и выложить на облако какое-то? Я просто понял, что не в том месте расплываюсь мыслию по древу. И вам ждать новых крошечных отрывков и мне писать. Нудно. Ведь об истории наших «там», о том, что вы тут прочитали я думал долго. Планы строил. И еще не приступал к серьезной работе над повестью. Налетела на меня блажь с вами поделиться. Скорее всего  — ни к селу ни к городу. Как сказал один замечательный человек: «Попытка — не пытка, так ведь, товарищ Берия?»  Но ведь не здесь же сайт утяжелять своими опусами. Да и терпение читателей — не маловажный фактор.  А я ведь не Артур Конан Дойль и не Антон Павлович Чехов, как вы уже заметили, писать рассказы в газетах не умею. Опыта у меня никакого. Как думаете? Вердикт ваш…
Я тут маленько разродился. Совсем не так, как намеревался. Но сделал первую часть полностью. Еще никому не показывал, только жене. Есть у меня намерение выложить куда-нибудь на облако только для своих, для вас, тропяне-таверняне. Не понукайте. Должен я созреть. И ещё. Боюсь, что не закончу.
6

Автор публикации

не в сети 3 часа

Любитель котов

0
Комментарии: 1014Публикации: 283Регистрация: 14-09-2016

Добавить комментарий

12 комментариев

  1. Так. В подполье он ушёл. А кто историю дописывать будет?

    0
  2. Ну… Поговорка «ищи разведчика по трупам» не вчера появилась…

    А за СпН на выходе не говори. Те ещё чистильщики. Только за то рассказать некому. Кто под уровнем земли, а кто под подпиской.

    0
    • Я читаю в метро,пиши!!№№!

    Я тебя люблю. Блин. Корявый. smile

    1
  3. Пиши-пиши, не отлынивай! Мы читать изволим…

    smile

    0