Кладовая

Музыки много не бывает…

… или любимые мелодии нашей таверны.

2

2 комментария к записи Музыки много не бывает…

Ну что — понеслась…

Классическая музыка бывает разной.

2

7 комментариев к записи Ну что — понеслась…

Если тебе меломанец имидж…

…имидж крепимидж делами своими… дж… 

Разминка для памяти. Я уже выкладывал на старом сайте эту подборку. Возможно пост для кого-то мимо прошёл, а кто-то присоединился позже. Но в том посте кроме Крыса не отметился никто. Повторю.

Суть же задачи — прокинуть мостик в памяти от нижеследующих мелодий к «оригиналам». Кто исполнял в своё время эти песни? Желающие пишут свои предположения. К концу недели я опубликую правильный список.

2

6 комментариев к записи Если тебе меломанец имидж…

Про котиков… Если вам кто-то скажет, что инопланетяне жуткие снобы, — плюньте тому в глаз

Если вам кто-то скажет, что инопланетяне жуткие снобы, — плюньте тому в глаз. Они отличные ребята и здорово помогли мне в одном деле.
Ага, я растерялся даже сначала
Я допивал чай на кухне и собирался посмотреть последнюю серию одного сериала, как услышал стук в калитку. Загавкали соседские волкодавы, залаял наш пес Барсик, и мне пришлось накинуть куртку и выйти во двор – посмотреть, кого это принесла нелегкая. За калиткой стояли двое, и Барсик заливался безудержным лаем.
— Чего надо? – спросил я.
— Хозяин, извините за беспокойство. Мы не местные. Заблудились. Не подскажете, как нам добраться до Альфы Центавра?
— Мужики, епрст… Вы че, сдурели? – сказал я и подошел ближе. Поймите меня правильно. Разный народ иногда стучит в калитку. И «дайте-вадички-папить», и «памагити-люди-добрыи». Иногда просят пару литров самогона в долг… Дорогу до ближайшей звезды спрашивали впервые. Я даже растерялся. Выглядели эти два мужика совершенно обычно. Лица неприметные, пальто серые, у обоих коричневые кепки на голове. И только когда я подошел, то увидел, что они близнецы. Точная копия. Ну, думаю, какие-то аферисты.
— Знаете что. Идите, люди добрые, отсюда, пока я собаку не отвязал.
— Послушайте. Мы понимаем, что это выглядит нелепо, но мы действительно заблудились. Никто нам не хочет помочь. То ружьем пугают, то собаками, то полицией.
— Ну да. Сами мы не местные, глаза у нас честные… щас в полицию и позвоню. Идите, идите…
— Постойте. Не звоните никуда. Мы действительно инопланетяне. И действительно заблудились. Вон стоит наша посадочная капсула, — и один из них махнул рукой на дорогу.
Там, в темноте, еле угадывалось огромное сооружение высотой с пятиэтажный дом. С виду оно напоминало водонапорную башню. На нем перемигивались разноцветные огоньки и светились круглые окошки-иллюминаторы. Вот тут-то я и понял: все, попал! Похоже на белку, то бишь «делириум тременс». Редкий случай, а ведь я и не пью толком. У меня с любого праздника початая бутылка неделю может спокойно стоять. Маринка говорит, что хоть с этим все в порядке: муж не пьет. И вот на тебе!
— Никакой белой горячки… Это действительно наша капсула, а мы инопланетяне. Живем на Бета Змееносца. Летели на день рождения родственников – сломались навигационные приборы.
— Вы че, мысли читаете?
— Есть немного, — улыбнулся один из них.
— Ну-ну. А русский откуда знаете?
— Лингвоанализатор, — он постучал согнутым пальцем по кепке. – Синхронный перевод и вживление лингвистической психоматрицы.
— Угу. Как же…
— Вы только ничего не подумайте… скрытая камера тоже ни при чем.
— А?
— Я говорю, скрытая камера, о которой вы подумали, тоже ни при чем. И мы не шпионы. И у вас не белая горячка.
— Мля. Это ж надо…
— Обсценная лексика, снижение социальной ценности объекта, упоминание гомосексуальных взаимоотношений, противоестественные табуированные связи, порочащие…
— Ладно, хватит. Уже и матюкнуться нельзя.
— Это лингвоанализатор. Он расшифровывает, простите.
— Ну и что мне теперь с вами делать?
— А вы дорогу до системы Центавра не знаете? – с надеждой спросил инопланетянин.
— Да тут вроде недалеко, четыре с половиной звездных года. По телевизору слышал.
— А направление не скажете?
— Дома где-то атлас валяется.
— А можно мы атлас посмотрим? Мы не аферисты и не гипнотизеры. В конце концов, вы можете нас испытать.
— Это еще как?
— Вспомните какой-то эпизод из своей жизни.
— Ну… ладно. Вспомнил.
— В восемьдесят девятом году Лизка Кущина, 18 лет, незамужем, заразила вас и Олега Сосновского одной болезнью… «Стерва, я ей ноги повыковыриваю, 150 рублей, ну ни хрена себе…»
— Эй-эй… тихо, тихо. Соседи услышат. Ладно, подождите, я только собаку привяжу. Но с этой минуты вы мои мысли не читаете. Нечего…
Вот так мы и познакомились. Я привязал Барсика и провел их на кухню. От чая и водки они отказались. Я принес им атлас звездного неба. Они на него взглянули и заметно расстроились.
Плоский, сказали, и вид только со дна атмосферы, никакой привязки к галактическим ориентирам. Тогда я принес им компакт «Ред шифт». Я уже не помню, кто подарил. Наверное, Борисович, у него жена в Планетарии работает. На этом компакте неплохая энциклопедия по астрономии.
«Красный сдвиг» им понравился больше. Они даже повеселели. Здесь же, на кухне, махнули пару раз рукой прямо в воздухе и развернули огромный экран.
Он был похож на полупрозрачный аквариум, но очень тонкий. Они гоняли на нем какие-то трассы, пунктиры и непонятные формулы. Я только в углу сидел, челюсть выпадающую поддерживал. Никому ничего не скажу. Зачем позориться? Все равно никто не поверит.
Пару раз они разворачивали экран поменьше. В нем мелькали какие-то зеленые тени, проплывали серебристые пузырьки. Между собой они говорили на каком-то странном языке. Их настоящая речь была похожа на язык рыб. Буль-буль да Буль-буль. Это еще слава Богу, что жена с дочкой гостили у тещи. Как бы я им это все объяснил? Похоже, мне повезло.
«Красный сдвиг» тоже не помог. Инопланетяне сидели на кухне хмурые и расстроенные. Как я понял, их навигационные приборы пришли в полную негодность, а без них они не могут улететь. Жалко мне на них смотреть стало. Решил их хоть как-то разговорить. Когда еще такое случится.
— Я, конечно, все понимаю, но вы так свободно туда-сюда шастаете. А почему мы вас никогда не видели?
— Видели, только внимания не обращали.
— А почему бы вам не наладить контакт с правительствами? Менялись бы чем-то. Мы вам что-то, а вы нам технологии, парочку звездолетов бэушных подкинули бы.
— Нельзя. Это запрещено.
— Почему нельзя? – спросил я. – Вы же по всей галактике шатаетесь. Наверняка с разными там зелеными человечками якшаетесь. Чем мы хуже?
— А вы деньги не возвращаете. Репутация у вас плохая.
— Какие такие деньги?! Не понял. Ну-ка с этого места поподробнее. Какие это деньги мы замутили?
— Как это какие? Ваш планетарный банк под гарантии правительства Земли взял у галактического сообщества 13 миллиардов межзвездных единиц на развитие инфраструктуры и помощь инвалидам Луны.
Хм… тут я недоуменно в затылке почесал. Бабки взять под красивое название – это очень даже по-нашему, но что-то я никогда не слышал о планетарном банке, а про инвалидов Луны вообще только узнал.
— А вы не ошибаетесь?
— Исключено. Во всех учебниках по кредитному делу этот случай подробно описан. Искренне рекомендуется с обитателями вашей планеты не иметь вообще никаких сношений.
— И давно?
— Два миллиона лет. По вашему исчислению.
— Ага! Неправда ваша, мужики. Не было тогда тут никого. Может, пара динозавров и пробегала – а людей не было. Динозавры же не могли бабки зажилить? Они тупые и сдохли к тому же.
— Динозавры ни при чем. Это вы их истребили.
— Мы?
— Вернее те, кто были до вас. Атланты.
— Ах, атланты… ну да… как же я сразу не врубился. Эти да, эти могут… — я сделал вид, что все понял. – Так это они ваше уважаемое сообщество на кучу денег развели?
— Не совсем понимаем, что такое «развели», но средства поступили на их счет.
— А где атланты сейчас? В бегах?
— Трудно сказать. Они многим цивилизациям должны. Но долг висит за вашей планетой.
— А мы тут каким боком? – изумился я. – Мы же деньги не брали…
— На Земле живете?
— Ну… живем.
— Значит – должны. Любой долг привязывается к обитаемой планете, как к стабильному образованию.
— Ну ни черта себе! А если мы на Венеру переселимся?
— Тогда вы будете считаться новой цивилизацией.
— Ага. Ясно.
Если честно, от всего этого у меня голова кругом пошла. Слишком много информации, а я от усталости просто валился с ног. Контакт с инопланетным разумом – это приятно, конечно, но тут я начал зевать… Прошлой ночью кошки не давали мне выспаться.
У нас живут две кошки – Сильва и Сейлор Мун. Сильве пять лет, это своенравная сибирская кошка. Сейлор Мун всего-то восемь месяцев. Это имя ей дала моя дочка Олька, она обожает этот мультсериал. Сейлор Мун, совершенно черная и безбашенная кися, приблудилась к нам этой весной и уже два раза оборвала карниз, катаясь на шторах. Некоторое время они с Сильвой шипели друг на дружку, но все обошлось. Чтобы не сломать язык, вторую я зову просто и коротко – Муня.
Недавно Сильва родила двух котят. Кошки рожают легко, тем более что я, на правах хозяина, каждый год помогаю.
Сижу, поглаживаю пузо и покрикиваю: «Тужься, Сильва, давай, бейби… ну-ка, еще чуть-чуть!». И, как я понимаю, рожать под присмотром хозяина ей просто в кайф.
Котята в этот раз вышли разномастные. Черного с белым пятном на кончике хвоста мы назвали Кисточкой, а полосатого назвали Мурзиком. Весь месяц Муня наматывала круги вокруг Сильвиного гнезда и пыталась полизать чужих котят. Инстинкт срабатывал. Сильва зорко следила за ней и предупреждающе грозно рычала.
И вот неделю назад эти мерзопакостные засранцы, эти сильвины выкормыши, эти мелкие пискли решили-таки выползти на белый свет, и мой дом превратился в кошкодром. Мы натыкались на них, они пищали из-под кроватей и мешали работать. Знающие люди меня поймут.
Но это еще не все! Сильва повадилась приносить котят к нам под одеяло. Котята мяукали, искали сиську и царапались. Предыдущей ночью Олька попросилась спать с Маринкой (моя жена), и меня временно положили в детской. Я думал, что высплюсь. Ага… наивный. В три часа ночи Сильва пригнала ко мне своих питомцев, и они начали радостно пищать мне на ухо и прыгать с подлокотника дивана на мою лысину. Я вежливо отнес все семейство обратно в кабинет, где для них лежит картонная коробка от системного блока.
Через пять минут Сильва приволокла в зубах Кисточку и побежала за Мурзиком. Кисточка тут же побежала за ней и спряталась под шкаф. Сильва приволокла Мурзика и стала искать Кисточку. Потом все вместе начали орать друг другу из разных углов комнаты. Вскоре пришла Сейлор Мун, начала играть с Кисточкой и кусать ее за ушки. Они перевернули стул, и я окончательно проснулся.
Я разозлился, сгреб весь этот кошачий бордель в кучу и перетащил их на лоджию. Сильве я лично пообещал сделать из нее люля-кебаб, если она принесет мне хоть одного котенка. Поймите меня правильно: несмотря на то, что я люблю кошек, иногда я их просто ненавижу.
Ага, я растерялся даже сначала
Сижу на кухне сонный, голова кругом идет. Приблудные инопланетяне лопочут по-своему, а я спать хочу. Вдруг на кухню проскользнула Сильва и направилась к своей мисочке с молоком. Вы бы видели их лица.
— А откуда у вас навигатор? – изумленно спросили они.
— Какой еще навигатор? – этот сумасшедший день стал порядком мне надоедать.
— Да вот же! – и тычут пальцами в Сильву, а у самих глаза по полтиннику.
— Чуваки, вы меня достали! Это. Моя. Кошка. Сильва. И хватит тут загадки загадывать… — в этом момент на кухню ракетой влетела Муня и за ней вприпрыжку пронеслись оба котенка. Инопланетяне с грохотом упали на пол и простерлись ниц.
— Эй, вы чего?
— Хозяин навигаторов, пастух провидцев-во-тьме-мироздания, простите нас, простите, мы нарушили ваш покой…
— Мужики, да вы че, ваще офигели?!
— О, предводитель смотрящих в темную ночь пространства, воспитатель разведчиков-вселенских-дорог, о…
— Вы что, кошек не видели?!
— Это не кошки… — услышал я в ответ.
— А кто?! – не хватало еще, чтобы они оказались заархивированными динозаврами или тайными агентами Моссада. А удивляться в этот вечер я порядком устал.
— Это навигаторы, племя межзвездных разведчиков, только они всегда знают дорогу и способны вести любой корабль в любом направлении. Все координаты они впитывают с молоком своей матери.
Если честно, то в этот момент я подумал, что зря я так сразу отбросил мысль о белой горячке. И еще вспомнил фильм про шизанутого математика. «Игры разума» называется. Там за одним чудаком два придурка весь фильм ходили, как привязанные. С ними еще девочка была какая-то невменяемая. Потом оказалось, что они ему просто кажутся, а шизофрения не так вредна и опасна. В общем… тихо шифером шурша, крыша едет не спеша.
Неожиданно зазвонил телефон. Я поднял трубку.
— Але. Сергей?
— Ну.
— Это я, ты за хлебом сходил? – я узнал свою жену.
— Сходил, любимая.
— Ты за нами скучаешь?
— Конечно. Еще бы мне не скучать, — туманно сказал я. Скучать мне, однако, было довольно трудно.
— Значит, так. Завтра поедем отдавать котят. Мне они надоели. Они взрослые, писают где попало. Если их никто не захочет забирать – повезем на птичий рынок, просто отдадим кому-нибудь.
— Я не против, — покорно сказал я. Уж я-то помнил, как в прошлом году один из очередных котят умудрился ювелирно обоссать удлинитель. Котенка подбросило на метр в воздух, на щитке выбило пробки, и всего-то… сгорели все лампочки и Маринкин любимый утюг. Котенок остался цел, но на удлинители он больше не писал.
— Ну все, целую, — я повернулся к инопланетянам.
Я еще не знал, что мой невинный вопрос перевернет мою жизнь с ног на голову. А спросил я вот что:
— Мужики! Вам случайно котята не нужны?
=========================================================
«Дорогой друг. Долетели нормально. Навигатор Всевидящий Мурзик проложил путь до самой столицы нашей империи. Искренне благодарим за помощь. Вы спасли нам жизнь. Нижайше просим принять в дар небольшой и скромный подарок. Никаких возражений мы не принимаем. Искренне ваши друзья.»
Скромный подарок – это невообразимых размеров звездолет, который пригнали на орбиту Земли спустя несколько месяцев. Как оказалось, это стандартный колонизатор полуавтомат.
Пользуясь приложенной к нему инструкцией, я за неделю изменил климат планеты Венера. Теперь вместо бушующих штормов из серной кислоты там идет тихий дождик над зелеными лугами и сонными озерами.
Пришлось немного повозиться с температурой – 450 градусов по Цельсию ни мне, ни Маринке не нравились. Установили обычную, комнатную.
Тринадцать миллиардов долга я переписал на себя. Думаю погасить через полгода. Котята-навигаторы в любой звездной системе идут по 300 лимонов за штуку. Взрослые кошки – по 500 лимонов. Не знаю почему, но особенно ценятся полосатые.
Уволился с работы и решил переселиться на Венеру. И тут возникла проблема. Дочка Олька наотрез отказалась улетать без подружки Аленки. Аленка хочет на Венеру, но только со своими родителями. Ее родители, наши близкие друзья Ирка с Генкой, предлагают взять с собой кучу народа.
Жена Маринка говорит, что будет скучать по маме и папе. Те упираются и без своих знакомых наотрез отказываются ехать. Я прикинул – за две ходки управлюсь. Это примерно по 100 тысяч народу за один рейс. Для Сильвы и Сейлор Мун я принес двух племенных котов. Правда, они жрут много и метят углы. На окнах уже нет ни одного карниза. Вчера принимал роды у Сильвы.
А мучает меня один вопрос. Я как-то совсем забыл, что у меня еще черепашка дома живет. Сестра Наташка перед отъездом в Голландию подарила. Зря я черепашку инопланетянам не показал. Зря!

4

5 комментариев к записи Про котиков… Если вам кто-то скажет, что инопланетяне жуткие снобы, — плюньте тому в глаз

Итак. Что мы имеем.

А имеем мы кучу багов и ни одного, что можно было бы объявить фичей. Проблему с загрузкой картинок в комменты я вроде бы устранил. Это дал знать о себе один из плагинов. Ну и попортил же он мне нервы.

Вариант  вывести комменты в модальное окно пока застрял. Решается как-то сложно и через жопу. Надо взять таймаут.

2

Комментариев к записи Итак. Что мы имеем. нет

Пока занимаемся украшательствами

Кстати, собратья и сосёстры. Настоятельно рекомендую при публикации загружать миниатюру, а то как-то сиротливо анонсы смотрятся в боковом виджете без оной.

А музыку настоятельнейше рекомендую оформлять в плейлист, даже если это одно песня. Так оно смотрится много лучше чем просто аудиодорога.

Кстати, похоже, что автоспойлер не очень то дружен с графикой. И с плейлистами — тоже.

0

2 комментария к записи Пока занимаемся украшательствами

Продолжаем эксперементы

Очень большой текст.

31 декабря 1979 года.
СССР.

31 декабря 1979 года – за пять минут до наступления Нового, 1980-го года, советский народ с Новым Годом поздравил лично Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев. Это было немного необычно – последние несколько лет поздравления от его имени читал диктор Центрального телевидения Игорь Кириллов.
Поначалу ничего странного, однако, в поздравлении не было. Леонид Ильич упомянул о том, что Советский Союз оказал братскую интернациональную помощь Демократической Республике Афганистан, отчитался об успехах Союза за прошлый год в промышленности, сельском хозяйстве и культуре. Сказал о том, что Москва будет встречать в будущем году Олимпийские игры.
Когда до наступления 1980-го года осталась всего одна минута, Леонид Ильич посмотрел с экрана на многомиллионный советский народ, сидевший за празднично накрытыми столами у телевизоров и сказал:
— Как вы помните, товарищи, на 22-м съезде наша партия приняла программу построения основ коммунистического общества и пообещала, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Не скрою, многие считали, что это обещание невыполнимо. Но мы, коммунисты, привыкли отвечать за сказанное. И выполнять обещанное. Так нас учил Владимир Ильич Ленин, так мы и живем. Я хочу вас обрадовать, дорогие товарищи…

Леонид Ильич сделал паузу, откашлялся:
— С 1 января Нового, 1980-го года, наша страна переходит к коммунизму. Поздравляю вас, товарищи. Сразу после новогодних праздников Центральный комитет обратится в Верховный совет СССР с предложением о переименовании нашей страны в Союз Советских Коммунистических Республик. Ну а пока — с Новым Годом, дорогие товарищи!

От Львова до Владивостока, от полярных станций на Новой Земле до города Кушка на юге в стране наступила тишина. По телевизору играл гимн Советского Союза, но миллионы людей сидели неподвижно у своих телевизоров, забыв даже открыть бутылки «Советского шампанского». И, если бы эту тишину можно было бы перевести на русский язык, перевод был бы очень кратким: «ЭТО КАК?!»

4 января 1980 года.
США, штат Виржиния, штаб-квартира ЦРУ в Лэнгли.

— Давно не виделись, Джек! – сказал замдиректора ЦРУ, поднимаясь из-за стола и протягивая руку Джеку Вайнстоку, вошедшему в его роскошный кабинет.
— Давненько, — согласился Вайнсток. – А ты неплохо устроился, Билл.
— Конгресс пока не обижает. Как у тебя с женой?
— С Айрис? Ну, она решила оставить мне после развода только библиотеку. И кота Джона. Ее адвокаты роют носом землю.
— Сочувствую. Ну, и мне тут недолго осталось. Новый президент, новые люди.
— И что собираешься делать?
— Отдыхать. Сначала эта история с Ираном, потом Афганистан, теперь вот русские эти… с ума сошли.
— Да, я уже слышал.
— Собственно, Джек, я тебя за этим и пригласил.
Оба сели в кожаные кресла у окна, замдиректора предложил Вайнстоку контрабандную кубинскую сигару, сам тоже закурил.
— Что ты обо всем этом думаешь?
— О чем? – решил уточнить Вайнсток.
— О коммунизме в России.
— Бред какой-то. У русских последние несколько лет трудности с обеспечением страны продовольствием, огромные проблемы с потребительскими товарами. Какая-то авантюра… или…
— Или?
— Или неясная нам игра. Возможно, начинается некая политическая компания – связанная со сменой руководства. Одновременно – русские войска в Афганистане. Может, какая-то связь есть тут. Возможно, они готовятся войти в Иран? Но сейчас еще рано говорить – необходимо ознакомиться с информацией оттуда.
— Да, — сказал замдиректора. – Знаешь, Джек, вот тут как раз и проблема.
— Какая?
— Все дальнейшее – закрытая информация, – предупредил замдиректора. – В Лэнгли и Госдепе с 1-го января работают кризисные команды, которые отслеживают информацию из России. От наших дипломатов, от разведок, перехваты радио- и телепередач, прослушивания открытых и закрытых телефонных каналов – ну, как полагается.
— И?
— Все как обычно.
— В смысле?
— Никаких изменений.
Вайнсток нахмурился.
— Подожди, что за ерунда. Брежнев четыре дня назад объявил, что русские построили коммунизм, с первого января у них отменили деньги, перешли к прямому распределению всех потребительских товаров – и никаких изменений?
Замдиректора словно обрадовался и даже хлопнул себя ладонями по коленям.
— Ты понял! Именно так. Ни разгромленных магазинов, ни волнений, ни демонстраций владельцев счетов в их сберегательных кассах. Ничего. Тишина.
— А наше посольство в Москве что говорит?
— 1-го января у них все магазины были закрыты, кроме продуктовых. Там раздавали брошюры – вот эти. Их напечатали несколько десятков миллионов штук. В каких-то тайных типографиях КГБ.
Замдиректора передал Джеку очень тонкую книжечку в мягкой обложке, на которой кириллицей было написано:

«МЫ ЖИВЕМ ПРИ КОММУНИЗМЕ!»

— Прислано из России специальным самолетом. Всю ночь переводили, копия уже у президента.
— И что там?
— Ну, ты русский знаешь, полистай.
Вайнсток полистал.
«… отмена денег… все продукты, товары и услуги распределяются согласно потребностям…от каждого по способностям, каждому по потребностям… исполнилась мечта человечества».
— Потребностям? – задумчиво сказал Вайнсток. – Бред какой-то.
— Да. У нас сейчас в Лэнгли самый популярный анекдот: Россия, продуктовый магазин, на дверях объявление: «Сегодня потребности в колбасе нет».
Джек этот анекдот слышал раньше, но не мог не улыбнуться.
— Непонятно все это.
— Непонятно, — согласился замдиректора ЦРУ. – И именно поэтому я тебя сюда и пригласил. Джек, ты один из лучших специалистов по России, ты работал с нами еще со времен Кубинского кризиса – и мы хотим, чтобы ты отправился туда и на месте разобрался, что же, черт возьми, происходит в этой чертовой России!
И замдиректора со злостью воткнул сигару в пепельницу.

14 января 1980 года.
США, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди.

Джек подошел к стойке, над которой было написано: ”AEROFLOT. USCR”
Стоящая за стойкой девушка приветливо улыбнулась, сказала, с легким акцентом:
— Привет! Могу я Вам чем-то помочь?
— Да. Я хочу купить билет в Москву.
На стойке Джек заметил объявление на русском и английском: «Гражданам Союза Советских Коммунистических Республик билеты «Аэрофлота» выдаются бесплатно. Для граждан других государств – согласно прайс-листу».
— Как вы, работающие в США, относитесь к этому? — вежливо спросил Джек по-русски у девушки, изучавшей его визу (сделанную в невероятной спешке) и другие документы.
Сотрудница «Аэрофлота» посмотрела на Джека, Джек показал рукой на объявление.
— А, вы про коммунизм. Ну конечно, здорово. Я еще в Союзе не была, но девчонки, которые прилетают оттуда, говорят, что все стало так классно, так… — cool, как у вас тут говорят. Людей словно подменили. У всех отличное настроение, никто не ругается. Просто праздник какой-то. Я жду не дождусь, когда можно будет слетать домой.
— А вам не обидно – ведь, наверное, раньше это было так престижно – работать в Америке?
— Раньше – да, — сказал девушка, набирая что-то на клавиатуре.- А теперь нет. Теперь у нас лучше. Коммунизм ведь, не хухры-мухры!

2 февраля 1980 года.
Москва.

Диссидент и правозащитник Валерия Ильинична Стародворская ела икру. Слово «ела» явно не соответствовало тому, что она делала – икру она запихивала себе в рот, с трудом, отчаянно, со слезами на глазах. С усилием глотала и потом снова отправляла столовой ложкой икру из большого тазика в рот.

Джек Вайнсток смотрел на нее с состраданием. Одновременно с поеданием икры диссидент и правозащитник говорила.
— Я беру в их магазинах каждый день килограмм икры. Я бы брала больше – но мне не съесть.
Валерия Ильинична сидела попой на телевизоре. Телевизоров в ее небольшой квартире в центре Москвы было много – некоторые распечатаны, некоторые в коробках. На коробках лежали шубы. Тоже много.
— Если хотя бы миллион москвичей будет брать себе по телевизору каждый день – и по килограмму икры, их чертов коммунизм рухнет. Потому что они не могут и не способны дать людям товары и еду без карточек или ограничений. Я каждое утро стою у магазина с плакатом: «Берите черную икру!»
— И? – спросил Джек.
Стародворская с усилием глотнула, потом рыгнула. Часть икринок вылетело из ее рта.
— Простите! – И продолжила. – Не берут! Эти зомбированные коммунистами идиоты идут мимо!
— Что, вообще не берут икру?
— Некоторые берут. Сто грамм. Для детей, или на день рождения.
— А почему так происходит, как вы думаете, Валерия Ильинична?
Диссидент перестала есть, отдышалась.
— Я думаю, что коммунисты облучили всю страну. Какое-то секретное оружие. Которое превращает людей в зомби. Поэтому они ограничивают свои потребности до минимума. Другого объяснения я не вижу.
— А на вас это излучение не действует?
— Нет! – гордо сказала Стародворская. – У меня иммунитет.
— А еще у кого-то есть иммунитет? – спросил Вайнсток.
— Был у Сережи Ковалева. Он тоже набрал себе в первый день этого проклятого коммунизма много цветных телевизоров, и шесть машин. И две стиралки «Вятка-автомат».
— Шесть машин? – поднял брови Джек. – Куда же столько?
— Чтобы доказать, что ихний коммунизм – это фикция. Да. А на следующий день я пришла к нему – а он носит телевизоры обратно. Пешком.
— А почему не на машине?
— А у него и прав нет. И машины он сдал обратно. Излучение на него подействовало.
— И что с ним теперь?
— Уехал в Сибирь – преподавать биологию в сельской школе. Его иммунитет против коммунистического излучения не выдержал.
— И больше никого? Как вы?
— Да! – сказала Валерия Ильинична и на ее глазах показались слезы. – Я осталась одна. Даже братья по борьбе на Украине и в Грузии – и те зомбированы. Даже крымские татары и прибалты. Академик Сахаров с женой уехали в Америку – от невозможности смотреть на то, что коммунисты сделали с народом. Но пока я жива – я буду здесь и я буду есть их гадкий балык, их черную икру, их сервелат – по другому я с ними бороться не могу. Когда-нибудь ко мне присоединятся другие – и мы сожрем их проклятый коммунизм.
Она набрала новую ложку икры и запихала ее в рот, борясь с рвотным рефлексом.
— За нашу и вашу свободу! – сказала Валерия Ильинична с набитым ртом.

3 февраля 1980 года.
Москва, магазин «Автолюбитель».

Джек и его сосед по гостинице «Россия», корреспондент финской газеты «Вапаа Сана» Сакари Хелми, стояли около магазина, где продавались советские машины и ждали покупателей. Покупателей не было. Простояли они так с самого открытия магазина, и, если бы не фляжка кофе, в который финн твердой рукой влил коньяк, купленный накануне в валютном баре для иностранцев, оба уже замерзли бы.
— Джек, пошли в магазин, поговорим хотя бы с продавцами, — наконец сдался финн.
Молодой человек, он же продавец – если так еще назывались работники магазинов в стране, где торговля была отменена — радостно бросился к вошедшим, но, с порога прочитав их инаковость, то есть непринадлежность к гражданам коммунистического государства, тут же увял.
— Иностранцам автомобили только продаются – и только за валюту, – грустно сказал продавец.
— Мы не будет покупать машину, позвольте задать вам несколько вопросов, — попросил Джек.
Молодой человек любезно позволил.
Выяснилось, что в день «уходят» две-три машины «Жигули», столько же «Москвичей». Хуже всего ситуация с «Волгами» — за две недели не ушла ни одна машина, а между тем с завода ожидаются еще три. Поэтому продавцы отогнали имеющие машины в соседнюю школу и детский дом.
Джек пытался выспросить у продавца, что будет, если все машины разберут, так сказать, а потом придет человек за машиной, но магазин будет пуст.
— С завода придут еще машины, — уверенно сказал молодой человек.
— А если и их разберут?
— Привезут еще, — недоуменно пожал плечами продавец.

В этот момент в магазин вошел посетитель. Теперь уже безусловный абориген. Молодой человек бросился к нему. Посетитель – мужчина средних лет в шляпе – чувствовал себя крайне неуверенно.
— Понимаете, — сказал он продавцу.- У меня дача – в Подмосковье – а жена не очень здорова, ей на электричке неудобно ездить, ну вот я и думаю, взять может быть машину.
— Конечно! – сказал продавец. – Это именно то, что вам и необходимо – учитывая здоровье вашей супруги.
Мужчина замялся:
— Я все-таки не очень уверен.… Вдруг кому-то машина нужна сильнее, чем мне?
— Не беспокойтесь. Вы вполне можете взять машину!
— А я слышал, еще не у всех ветеранов войны есть машины, — неуверенно сказал мужчина.
— Этот вопрос уже решается, — сказал продавец. – Сегодня в «Правде» статья про это. В стране образовывается излишек валюты – с буржуями мы ведь торгуем как и прежде – и поэтому принято решение закупать для ветеранов Великой Отечественной «Мерседесы» из ФРГ. Это даже символично будет – чтобы наши ветераны ездили на немецких автомобилях.
— Да? – спросил мужчина. – Здорово как придумано. Но… — он снова помялся. – Вот еще. Многодетные семьи. Многим трудно без машин – а вдруг кто-то нуждается больше меня?
— Работники нашего магазина составляют список всех многодетных семей, которым могут пригодиться машины. Так что будьте уверены – они без машин не останутся.
— Ну, хорошо, — сказал мужчина. – А что у вас есть сейчас?
Продавец просто расцвел и уверенным, профессиональным голосом, начал перечислять:
— В данный момент у нас представлены для потребителей следующие машины советского автопрома…

Джек посмотрел на финна – тоже хорошо понимающего русский. Финн стоял с открытым ртом и смотрел на происходящее с таким видом, словно он только что стал свидетелем схода с небес на землю ангелов Господних.

4 февраля 1980 года.
Москва. Комплекс посольства США.

Собраться решили в Оперативной комнате посольства, которую называли еще Черным Ящиком. Это помещение имело абсолютную защиту от любых технических средств прослушивания, существующих в арсенале спецслужб – и, уж естественно, в арсенале КГБ.
Присутствовали сам посол, атташе по культуре – он же резидент ЦРУ, военный атташе и Джек Вайнсток.
Посол разлил виски, жестом предложил присутствующим. Все охотно взяли стаканы.
— Итак, Джек, что скажешь? – спросил посол.
Вайнсток замялся.
— Честно говоря, похвастаться нечем. Я понимаю ровно столько же, сколько до приезда сюда.
Остальные переглянулись. На лице резидента ЦРУ проступило отчаяние.
— Это какой-то адский заговор, вот что я вам скажу.
Посол с иронией посмотрел на него.
— Мне так и сообщить в Госдеп? Адский заговор?
— Да, — упрямо сказал атташе. – Именно так. Я получил информацию от нашего крота в КГБ. Это было его последнее сообщение – больше он на связь с нами не выходил. Как и все другие агенты. Так вот…
Резидент открыл папку, просмотрел несколько листов.
— Согласно этому сообщению, в прошлом году шифровальщики КГБ раскололи так называемый шифр Бокия.
— Кто это? – спросил военный атташе.
— Руководитель спецотдела ГПУ – предшественника КГБ. Этот отдел занимался многим, в том числе исследованием паранормальных явлений в 20-е — 30-е годы. Сам Бокий расстрелян во время сталинских чисток в 37-м году. Так вот, согласно сообщению моего агента, в тетрадях Бокия – которые КГБ смог прочесть только несколько лет назад, — была описана техника управления человеческим сознанием с помощью специальных кодов. Нечто вроде нейролингвистического программирования.
Посол скептически посмотрел на резидента.
— Ну и как КГБ сумел запрограммировать все 266 миллионов советских?
— Используя комплексные методы! – упрямо сказал резидент. – Телевидение, радио, газеты. Были внедрены психолингвистические команды, которые и превратили русских в зомби.
— АНБ проанализировало все информационные потоки. Никаких отклонений или скрытых вложенных кодов найдено не было, — сказал военный атташе.
— Значит, они спрятаны слишком глубоко, — настаивал резидент.
— А почему они не действуют на нас? –спросил Джек.
— Мы не русские.
— Эстонцы тоже не русские. И латыши. И литовцы. Тем не менее у них все то же самое, что и в Москве и в Ленинграде и в Свердловске. Люди живут, ходят на работу, на которой им не платят деньги, после работы посещают в магазины, где все бесплатно. И всем всего хватает. Потому что люди ограничили свое потребление до минимума. Кстати…
Посол открыл свою папку.
— Вот статья в одной провинциальной газете – «Камышинская правда» — за прошлую неделю. Мне перевели аналитики посольства. В ней сообщается, что в одном из магазинов города некоему покупателю не хватило полкило колбасы. И, внимание: военными самолетами в город Камышин на следующий были доставлены сто тонн колбасы с Украины. Руководитель городской торговли получил партийный выговор.
Посол закрыл папку.
— Чертовщина какая-то. Так не бывает.
На него было жалко смотреть.
— Я думаю, пришельцы, — сказал военный атташе.
— Что? – поднял брови посол.
— Русские вели с 60-х годов обширную программу по поиску внеземных цивилизаций. Возможно, они вступили в контакт с какой-нибудь цивилизацией – и овладели технологией управления массовым сознанием с помощью неизвестных нам, нашей западной науке, излучений. Или вступили в контакт с каким-нибудь экипажем НЛО. Говорят, в Сибири их войска ПВО сбили летающую тарелку…
Посол вздохнул.
— Зомбирование, ГПУ, пришельцы, НЛО. Это мне говорить президенту?

10 февраля 1980 года.
Грузия, город Гори.

— Заходите в дом, дорогие гости! Стол накрыт, мясо прямо с огня, вино прямо из бочки!
Американские телевизионщики вошли в дом. Хозяин – в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке – несмотря на тепло в доме – указал им на стол. Стол напоминал какую-нибудь картину поздних голландцев – заставленный огромными бутылями с вином, блюдами с фруктами, мясом, еще испускавшим дым. Вокруг стола суетились женщины в черных платьях.
— Садитесь, дорогие американцы, кушать будем, говорить будем.
Расселись, телевизионщики включили свои камеры, Джек – выступавший как переводчик, включил еще и свой диктофон.
Трапеза, однако, затянулась – женщины все время ставили на стол новые тарелки, а хозяин только успевал произносить новые и новые тосты за дружбу народов, за мир во всем мире, за Америку, Грузию и СССР. После здравицы в честь славного Политбюро КПСС и лично товарища Брежнева Джек сумел вставить вопрос:
— А как лично вы, дорогой Михаил, относитесь к коммунизму?
— Слушай, хорошо отношусь. Как можно плохо относится, да? Столько лет строили, столько старались. Войну какую вынесли, да, Гитлера разбили. И построили коммунизм, всем теперь хорошо, все бесплатно, все по потребности, да. Хорошо теперь живем, горя не знаем, все завидуют!
— Михаил, а это правда, что вы были раньше вором в законе? – спросил Джек.
Грузин помолчал.
— Дорогой, зачем плохое вспоминаешь, да? Был вором, но когда это было? Когда коммунизма не было. Родимые пятна, капитализма, да. Потому что социализм — это как предбанник у коммунизма. С улицы еще холодом веет. Даже снег может намести. Да. Вот я и был таким родимым пятном, да. Но сейчас, когда коммунизм стал, нет больше Мишки Грузинского, вот. Есть Михаил Георгиевич Кантарашвили, гражданин великого коммунистического Союза. Понимаешь?
— Ну а не тянет — на прошлое, на преступную дорогу?
— Слушай, зачем обижаешь, да? Какая преступная дорога, дорогой. Не был бы американцем – из отсталой Америки – я бы обиделся, да. Но я не обижаюсь – потому что ты гость, я хозяин. Какая преступная дорога может быть, когда коммунизм? Все люди равны, все братья, работай честно, виноград расти, барашков корми, людям на радость вино делай. Зачем преступная дорога, зачем воровать и красть? Да и денег нет, понимаешь?
Джек хотел еще что-то спросить, но хозяин явно потерял терпение, встал, взял из рук женщины рог с вином.
— Давайте выпьем за товарища Сталина, Иосифа Виссарионовича, который родился в этом городе. Говорят, не жалел он ни своих, ни врагов. Всякое было. Но — не было бы без него всего этого – чего так ждали и за что умирали люди. И потому – за великого Сталина!
И приложился к изогнутому рогу.

26 февраля 1980 года.
Москва, площадь Ногина, 4, здание Центрального комитета КПСС.

Конференц-зал был набит битком. Софиты, камеры ведущих телевизионных каналов, сотни микрофонов, облепивших стол, за которым стояли пока еще пустые стулья с высокими спинками.

— Товарищи, дамы и господа, пресс-конференция члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС Михаила Андреевича Суслова объявляется открытой, — на хорошем английском, французском и немецком сказал в микрофон человек, которого Джек без колебаний назвал бы apparatchik.

Сразу после этих слов сам Суслов появился откуда-то из боковой двери. Сел за стол. Вайнсток не успел заметить, были ли на ногах у секретаря по идеологии пресловутые галоши, с которыми, как утверждали остряки из дипкорпуса, старик не разлучался.

— Позвольте огласить некоторые предварительные итоги, которых наша страна достигла после вступления в коммунистическую формацию, — сухим старческим голосом сказал Суслов.
Читал он по бумажке, с трудом. Речь изобиловала цифрами и процентами – на столько-то процентов возросла производительность труда, на столько-то процентов уменьшился брак на производстве и потери в сельском хозяйстве.
Наконец, дочитав свою речь, Суслов снял очки и, оглядев своими блеклыми глазами зал, сказал:
— Можете задавать вопросы.
Вопросы сыпались один за другим, помощники Суслова с огромным трудом справлялись с их потоком.
— Правда ли, что весной в «Политиздате» будут изданы книги Солженицына?
— Правда.
— А вы не боитесь, что это приведет к кризису в советском обществе?
Суслов недоуменно посмотрел на корреспондента:
— А почему это должно вызвать кризис? Солженицын – наш враг, наследник белогвардейцев и власовцев, разбитых советским народом. История показала, на чьей стороне правда, поэтому мы относимся к книгам этого господина не более чем как к историческому курьезу. Я даже не думаю, что найдется много желающих читать эту макулатуру, но в условиях коммунистического общества не может быть запретов на информацию – поэтому мы выделили бумагу и для пробного тиража произведений этого автора. Хотя бумаги немного жалко, ее можно было бы использовать и для более полезной литературы.
— Правда ли, что создана комиссия ЦК по вопросам истории партии?
— Да, — сказал Суслов. – Теперь, после победы коммунизма, мы решили открыть все без исключения архивы и рассказать народу про все, в том числе и про трагические моменты нашей истории – для того, чтобы советские люди знали, как труден был наш путь к коммунизму.
— Правда ли, что людей гипнотизируют, чтобы они не брали в магазинах лишних продуктов и товаров?
Суслов усмехнулся.
— Сразу видно, что этот вопрос задал представитель газеты из капиталистической страны. Советские люди – не потребители, думающие только о том, как бы больше съесть и как бы притащить в свой дом больше вещей. Советские люди – это люди, которые ставят в жизни совсем другие цели – образование, культура, наука, спорт, семья. И для нас, для коммунистической партии, гораздо более сложная задача – обеспечить наш советский народ, советского человека, именно этим, так сказать, товаром – библиотеками, спортзалами, планетариями, домами знаний. И здесь нам еще очень много работать.
— Почему 31 декабря 1979 года советские люди стояли в очередях за колбасой, и ее не хватало, а 2 января 1980 года колбаса лежит во всех магазинах – и ее хватает всем? Не кажется ли это странным? Что за два дня люди так изменились?
Вопрос задала француженка, сидевшая рядом с Вайнстоком.
Суслов повертел в руках свои очки, пожал плечами.
— Я бы мог вам долго рассказывать о диалектике, о законе перехода количества в качество. О том, как много было сделано, чтобы создать нового человека, человека эпохи коммунизма. Но я думаю, вам это не будет интересно. Поэтому скажу так – советский человек не просто вошел в новый исторический период, в новую, коммунистическую формацию. Он ее выстрадал, он ее построил. Этот путь был нелегким, и мы, наша партия, иногда совершали огромные ошибки. Но народ верил нам даже в самые трудные дни, а мы, партия, верили в наш народ. И, как оказалось, мы в нем не ошиблись. Что еще раз подтверждает единство советского народа и его коммунистической партии — теперь уже в новую, коммунистическую эпоху!
Француженка села на свое место, что-то записала в блокнот. Зло пробормотала Джеку:
— Merde! Старый плут. Наговорил лозунгов, но так ничего и не объяснил.

15 марта 1980 года.
Москва, гостиница «Россия».

Вайнсток включил телевизор. С прошлой недели были добавлены американские каналы, при этом в двух вариантах – с переводом на русский и без перевода.

— …В Польше, в городе Гданьске, на судоверфи имени Ленина, вчера вечером началась забастовка, которая сегодня охватила уже весь город. Сегодня в Гданьске сформирован независимый профсоюз «Солидарность», руководитель которого, рабочий-электрик Лех Валенса, огласил во второй половине дня требования бастующих: «Отставка первого секретаря Польской объединенной рабочей партии Герека и начало переговоров с Москвой о вступлении Польши в Союз Советских Коммунистических Республик. Согласно поступающей информации, сегодня к забастовке примкнули предприятия в Катовице…

Вайнсток нашел в столе чистый лист бумаги. Написал:
«Заместителю начальника ЦРУ. Лично.
Дорогой Уильям!
Впервые я должен сказать тебе, что не просто не справился с твоей просьбой, — в конце концов, поражения у нас бывали и раньше, – но и нахожусь в полной растерянности. Потому что не знаю, что делать дальше. И я не понимаю, что происходит в России.
Так что можно считать, что моя миссия провалена. И я не смог найти ответы на поставленные вопросы…»
Вайнсток оторвался от письма.

По телевизору показывали длинную вереницу машин.
— …Армейские и полицейские части Восточной Германии, подавшей на прошлой неделе заявку на присоединение к Коммунистическому Союзу, приступили к демонтажу Берлинской стены. Одновременно с западной стороны смешанные строительные части союзников строят свою собственную стену, чтобы как-то воспрепятствовать гражданам Западного Берлина и ФРГ переходить в Восточную Германию. Как сообщают, за прошедшую ночь в ГДР перешло около десяти тысяч человек…

«Билл, и вот что. Можешь думать что угодно – что меня в Москве опоили дурманом, загипнотизировали, облучили (кстати, есть еще одна версия, что русские нашли чашу Святого Грааля, и этим объясняется все то, что происходит сейчас в этой стране; по моим подсчетом, это будет версия номер 201) – но я принял решение остаться в Москве. Мне предложена должность приглашенного профессора в Московском университете на факультете современной истории – а после открытия архивов КПСС и советских спецслужб Москва стала Меккой для любого человека, интересующегося советской историей. Дома меня ждет Айрис с ее прощелыгами-адвокатами, и возвращаться в Штаты нет никакого желания. А тут много интересной работы, совершенно фантастический эксперимент, равного которому не было и вряд ли когда-нибудь будет…»

Вайнсток погрыз ручку, усмехнулся и приписал:
«Да, и еще, Билл, тут действительно все бесплатно. Для тех, кто работает».

1

1 комментарий к записи Продолжаем эксперементы

Попробуем сделать сразу несколько вариантов

Во-первых вставим картинку как обычно. Очень хочется чтобы она открывалась в любом месте сайта, а не только в посте.

Часть текста спрячем под спойлер.

Интересное о фильме Бриллиантовая рука

1. Идея этого сценария пришла в голову авторам после прочтения серии статей журналиста А. Сахнина в газете «Правда», посвященных борьбе с контрабандистами. В одной из заметок упоминался оригинальный способ провоза ценностей — в гипсе. Согласно сценарию, сюжет фильма должен был быть таким: простой советский человек Семен Семенович Павлик (потом он станет Тимошкиным и только к выходу фильма — Горбунковым), отправившись в заграничное турне, оказался в центре контрабандистской махинации. В целом сценарий был одобрен, но высказывались и замечания: было рекомендовано сократить сцены с участием управдомши Плющ, сделать более «выпуклой» роль милиции (пропаганда), сократить троицу контрабандистов до двух человек, убрав Малыша.

2. Главная роль Горбункова писалась исключительно под Никулина. в «Союзцирке» Никулину дали отпуск на полгода, чего ранее никогда не делалось.

3. «Заграничная» часть снималась в Узбекистане, а «город Горбункова» — в Крыму.

4. Изначально фильм дожен был называться «Контрабандисты», и финал фильма предполагался иным — более лиричным. А именно:

Из подъезда выходит вся семья Горбунковых в обновках, Семен Семенович теперь с двумя загипсованными руками, но вид имеет счастливый. Дети проходят вперед, а Надежда берет мужа под руку и, краснея, тихо говорит:

«Сеня, я хотела тебе сказать… У нас будет ребенок!»

5. Также были убраны реплики: «Как говорит шеф, главное в нашем деле — социалистический реализм» и «Партию и правительство оставили на второй год». Причина — политическая.

6. В монологе управдомши Плющ «Я не удивлюсь, если ваш муж тайно посещает любовницу!» изначально вместо «любовницы» предполагалось слово «синагога».

7. В режиссерском сценарии не жена будит пьяного Семена будильником, а на него падает и повисает на шее картина. Идея воспользоваться будильником возникла после серии неудачных дублей — картина не вешалась на шею Никулина «красиво».

8. «Песня про зайцев» в первых кинопробах исполняется на пароходе. Только перед выходом фильма ее заменили на «Остров невезения», а «Песня про зайцев» перекочевала в ресторан «разбавить пафос».

9. Помните сцену, где Миронов дает пинка идущему по воде мальчику, который нагнулся за удочкой? Эту роль исполнял сын Никулина. Эта сцена долго не получалась — мальчик падал в воду раньше, чем Миронов успевал замахнуться ногой, поэтому Гайдай уверил мальчишку, что Миронов просто пройдет мимо. Успокоенный Максим наклонился за удочкой, а коварный режиссер шепнул Миронову: «Приложись хорошенько!» Дубль получился, а никулинский отпрыск и нынешний гендиректор и худрук цирка на Цветном бульваре кровно обиделся на «дядю Андрея». Эпизод попал в фильм, а звук — вырезан.

10. Оба отыграли эту сцену так натурально, что на Гешино «Спасите! Помогите! Мамочка-а-а!» примчался настоящий катер со спасателями!

11. Песню «Вулкан страстей» исполнила не Светлана Светличная, а Аида Ведищева, которая пела также в «Кавказской пленнице». Светличная была очень обижена на Гайдая за то, что он не дал ей спеть. Она интересовалась у Нины Гребешковой: «Почему Гайдай не дал спеть своим голосом?» Меж тем в фильме Светличная и говорит не своим голосом, а голосом Зои Толбузиной. Единственная фраза, которую Светличная произнесла сама, — «Не виноватая я!..»

12. Практически все песни к фильмам Гайдая придумал композитор Александр Зацепин. «Остров невезения» настолько не понравился худсовету, что его подумывали выбросить в корзину, но на пробах песню так блестяще спел Миронов, что Гайдай настоял, чтобы ее обязательно включили в фильм.

13. Сцена падения у аптеки у Миронова получилась с первого дубля, а вот Никулин никак не мог упасть как надо. Изначально предполагалась банановая кожура, потом ее заменили на арбузную корку. Замена не помогла, и в результате вместо Никулина падал Леонид Каневский. Сцена снималась в Баку.

14. Страшная абракадабра, которой ругается контрабандист — герой Каневского, есть не что иное, как зашифрованное послание тогдашней его возлюбленной, которая стала впоследствии его женой. Если вслушаться, то можно разобрать, как он несколько раз повторяет «Березина куманит». Березина — фамилия супруги Каневского.

15. Из всех актрис, пробовавшихся на роль управдомши Плющ, менее всего Гайдаю понравилась… Нонна Мордюкова. К тому же она была не дружна с Андреем Мироновым, считая его «маменькиным сынком». Миронов отвечал ей взаимностью. Если Нонна на съемке неверно произносила фразу, Миронов тут же поправлял ее.

16. Помните, как при подводной съемке с Папанова стянули трусы? Эту сцену снимали с дублером. Во время съемок приходилось идти на разные ухищрения. Например, в то время не было кинокамер, способных снимать под водой, поэтому для защиты аппаратуры от воды некий мосфильмовский умелец вылепил из смолы специальный бокс. А часть подводных эпизодов снимали с помощью макета: изготовили фигурку человека, и операторы комбинированных съемок возились с ней в луже.

17. В эпизоде, где сын Горбункова кидается мороженным в Миронова, на самом деле использовался творог (он лучше «ляпался»), а кидался не мальчик, а ассистент режиссера. Воспитанному советскому ребенку не хватало смелости натурально «запулить» творогом в известного актера.

18. Один из самых смешных эпизодов, когда здоровенный детина просит: «Папаша, закурить не найдется?», — у испуганного Горбункова («Ты что, глухонемой?» — «Да!») снимался в подземном переходе на Ленинском проспекте в Москве, ранее там был туалет. В роли детины выступил корреспондент журнала «Смена» Л. Плешаков, согласившийся временно сменить профессию ради интервью с Никулиным, необычайно популярным в то время. Этот коротенький эпизод снимался 4 часа! Гайдай утвердил Плешакова на роль после того, как тот показал ему свою волосатую грудь.

19. Теплоход был назван Гайдаем «Михаил Светлов» из-за его большой любви к творчеству поэта. В порт пришел теплоход «Победа», Гайдай уговорил капитана на один день переименовать судно, даже спасательные круги переписали. В итоге все сцены на пароходе были сняты в один день! Фильм вышел на экраны. Начальник морского флота, узнав, что «Михаил Светлов» в его ведомстве не числится, распорядился исправить упущение, и первый же спущенный на воду новый теплоход был назван в честь поэта.

20. Во время съемок фильма прошел слух, что Никулин скончался. На самом деле работница гостиницы «Горизонт» обнаружила в подвале тело Никулина, накрытое простыней. В ужасе она не стала приглядываться, а на самом деле это был муляж, сделанный для съемок эпизода, когда Горбунков выпадает из вертолета.

21. В фильме использовалось много декораций: у поселка Атой возле Туапсе возвели целый «Песчаный остров»!

Во время рыбалки Лелик (Папанов) в сердцах произносит «Идиот!» Однако эта фраза адресована не Геше, а кому-то из съемочной группы, задержавших съемки — вода была ледяная.

22. В фильме супруга Горбункова часто повторяет мужу: «Ты такой доверчивый!» В сценарии этих слов не было, но в реальной жизни Нина Гребешкова часто повторяла это супругу — Л. Гайдаю — и он вложил ее привычные слова в уста героини.

23. В эпизоде, где милиционеры увозят поющего пьяницу, снимался сам Гайдай (пьяный, которого показывают только по бёдра), но озвучивал его Георгий Вицин.

24. В финале фильма эпизод, где подъемый кран опускает Никулина в автомобиль ЗИС-110, после чего Никулин бьется о корюк головой, запланирован не был. Никулин ударился по-настоящему, и именно этот эпизод вошел в фильм.

25. В том же финальном эпизоде Никулина поднимает из катера оранжевая стрела крана, а опускает в машину — зеленая.

26. Когда Козодоев подъезжает к базе, где Горбункову должны были снять гипс «без шума и пыли», он в женской одежде — в юбке. Но внутри базы он уже в штанах и в майке.

27. Помните? «ДитЯм — мороженное, бабе — цветы!» Герой Миронова подходит к столику, держа в руках эскимо на палочке, а через несколько секунд оно превращается в шарики мороженного в вазочках. Чудо!

28. В этой же сцене Козодоев дарит жене Горбункова две (!) розы.

29. В конце первой части на станции ТО Папанов и Миронов зажимают Никулина с двух сторон в смотровой яме, у него явно нет выхода. Вторая серия начинается с того, что Никулин уже вне ямы.

30. В сцене, где Козодоев пытается оглушить Никулина камнем, он достает из сумки белый камень, а замахивается серым!

31. Пегас в магазине («А у вас есть такой же, но без крыльев?») снимался также в фильме «Служебный роман», под его тяжестью изнывал герой А. Мягкова в эпизоде с «лошадью», а потом и в интерьере квартиры композитора в комедии «Ширли-мырли». Этот конь до сих пор хранится в реквизиторском отделе «Мосфильма». Реквизит!

32. «Бриллиантовая рука» вышла в прокат в июне 1969 года и принесла Гайдаю триумф: фильм посмотрело 76 миллионов 700 тысяч человек! Пресса встретила фильм восторженно, и это был заслуженный восторг!

[свернуть]

И галерея

видео

0

Комментариев к записи Попробуем сделать сразу несколько вариантов нет